выношу из комментариев

"советский" язык был в первую очередь языком аббревиатур - что и в уничижительной кличке "совдепия" уже было зафиксировано. он как раз максимально удалялся от того процесса, о котором пишет Авва - потому что вместо вовлечения слова в ткань русского языка и синтетического словообразования в рамках традиционной аффиксальной системы (м-да, на такие темы только в рамках специальной терминологии и спорить :) - так вот вместо этого он, этот выдуманный язык новых якобинцев, называл новые явления максимально развернутыми аналитическими описаниями (как, собственно и "электронно-вычислительная машина"), а затем (язык всё-таки не терпит такого мотовства, такого перерасходывания языковых средств на базовом уровне) эти аналитические описания заменялись аббревиатурами.

это, конечно, общемировой процесс в том, что касается предельно точного вменяемого высказывания (то есть там, где надо "за базар отвечать") - например, в названиях топ-позиций типа CIO, - но в СССР эта практика распространялась на всё - от названия страны, собственно говоря, до бытовой лексики ("продмаг", "сельпо", "стирпор" и так далее). проблема состояла еще и в том, что новый язык не имел возможности опираться на свою собственную историю - она была идеологически ненадежной. британцы тоже называют свою страну UK, но это не отменяет древнего England или Britain. в СССР же любая апелляция к России, Украине или Туркестану немедленно заставляла соотв.органы заподозрить тут какую-то националистическую или сепаратистскую крамолу.

впрочем, функционирование этой части языка со времен поздних 60-х чем дальше, тем больше становилось инструментом обособления элит. язык делался зачастую нарочно непонятным, чтобы оградить принимаемые решения от административного и идеологического контроля, а затем уже и напрямую для различения "своих" и "чужих". журнал "Russian Literature" как-то публиковал соответственные воспоминания ученых круга Лотмана - семиотические термины были для них шибболетом, конечно.

начали этот процесс "технари", представители точных наук, а потом и гуманитарии их догнали. изо всех наук наиболее разрушительно это подействовало на слабенькую русскую философию, которая на этом поприще просто утратила полностью свой язык и позицию. нельзя идти дальше по пространству говоримого, если имеешь во рту нарочно испорченный язык. и деррида, и витгенштейн, и хайдеггер (три самых любимых, самых влиятельных иностранных философа) были первоочередно озабочены проблемами своего родного языка, а потом уже тем, что на нем можно сказать. все их переводчики чудовищно глухи к своему родному языку, полностью порабощены чужим синтаксическим строем - а потому и вполне бессмысленны.

новый пелевин

как-то раз восьмого марта
бодрийяр соссюр у барта

новый пелевин

блондинка, действительно похожая на куклу барби после второго развода. на ней была туго заполненная грудями футболка с надписью "I wish these were brains"

по почте

Жила-была девочка. Звали ее Красная Шапочка. Вообще-то шапочка у нее была серая, из волка. Только носила она ее мясом наружу.

пауло коэльо для "книжного обозрения"

Что же до садомазохизма - я вижу в нем метафору нашей жизни в целом. Мы все время отрицаем присутствие в ней трагедии. Мы можем не быть счастливы - но, по крайней мере, мы чувствуем себя в безопасности. Садомазохизм же приносит в нашу жизнь ту боль и ту трагедию, о которой мы постоянно думаем: это может случиться с кем угодно, но не со мной. Газеты так много пишут о катастрофах, потому что чужие катастрофы обладают удивительным даром вызывать у нас чувство нашей собственной защищенности. Мы проводим мы большую часть жизни в поисках смысла - и мы думаем, что этот смысл заключается в самопожертвовании. Мы посвящаем свои жизни ближним - семьям, детям, друзьям, кому угодно - и думаем: я приношу себя в жертву во имя чему-то более важному. Мы страдаем, но принимаем свое страдание за наслаждение, потому что оно придает нашей жизни смысл. Таким образом, большинство людей сочетает в себе два качества: мы одновременно садисты и мазохисты. Сексуальные отношения такого рода только подчеркивают этот факт, представляя собой прекрасную метафору нашего мира в целом.