Родился умной, постатной, разумом быстрой, взором острой, всех светле видел.
А род давношной, от араплян — этого роду черных людей, а закону греческого.
Я его карточку ночи две продержала: высокой, тоненькой... Ему только песни петь
да у грамоты сидеть, а тако-то робить он не сильной.
Ужо кто у нас на Пинеге экой есть... Якуня Туголуков. Только Пушкин-то порусее.
<...>
Пушкин на придано не смотрит. Сватается у ейной матери:
— Маменька, вы бы мне бы Наташу дали...
— У меня дочки как пробки замуж летят, и все за богатых. Вы ей голодом заморите.
Вам папа много ли выделят?
—Я не на папу надеюсь, все на свое письмо.
— Я подумаю.
Ей родня и ругат:
— Что ты, дика, этажиссе, он у всех в славы, приданого не спрашиват... На сухари
будешь сушить девку-ту?..
Свадьба отошла, зажили молоды... Натальюшка выспится, вылежится, вытешится,
тогда будет косу плести, у ей зажигалка така была пучок завивать.
А род давношной, от араплян — этого роду черных людей, а закону греческого.
Я его карточку ночи две продержала: высокой, тоненькой... Ему только песни петь
да у грамоты сидеть, а тако-то робить он не сильной.
Ужо кто у нас на Пинеге экой есть... Якуня Туголуков. Только Пушкин-то порусее.
<...>
Пушкин на придано не смотрит. Сватается у ейной матери:
— Маменька, вы бы мне бы Наташу дали...
— У меня дочки как пробки замуж летят, и все за богатых. Вы ей голодом заморите.
Вам папа много ли выделят?
—Я не на папу надеюсь, все на свое письмо.
— Я подумаю.
Ей родня и ругат:
— Что ты, дика, этажиссе, он у всех в славы, приданого не спрашиват... На сухари
будешь сушить девку-ту?..
Свадьба отошла, зажили молоды... Натальюшка выспится, вылежится, вытешится,
тогда будет косу плести, у ей зажигалка така была пучок завивать.